Родители мои были людьми простыми, но не простодушными. Отец умел молчать так, что это было красноречивее любых слов. Мать, наоборот, могла говорить часами — и в этих разговорах было что-то от той русской традиции, когда слово — это уже поступок.

Книги у нас дома стояли повсюду. Не потому что мы были интеллигентами — просто никому не приходило в голову, что их можно куда-то убрать. Я читал всё подряд: Жюля Верна и Пушкина, технические справочники и старые журналы «Огонёк». Именно там, в «Огоньке», я впервые увидел кадры из иностранных фильмов — и что-то во мне перевернулось.

Юность пришла незаметно, как всегда приходит. Я не помню момента, когда перестал быть мальчиком. Помню только, что однажды утром посмотрел в зеркало — и увидел там кого-то, кому нужно было самому принимать решения.

Годы прошли. Но тот двор, те тополя, тот запах пыли и крапивы — они со мной до сих пор. Это не ностальгия. Это просто часть меня, как рука или голос.

Потом были годы, когда я нашёл своё место. Называть его не буду — не в названии дело. Дело в том, что однажды утром я проснулся и подумал: я хочу туда идти. Не потому что надо — а потому что хочу. Это редкое чувство, и я его берёг.

Коллеги были разные. Были те, кто работал за страх, и те, кто работал за совесть. Вторых было меньше, но именно они делали всё, что было важно. Я старался быть среди них — не всегда получалось, но старание уже что-то значит.

Самое трудное в работе — не усилие. Усилие — это просто. Самое трудное — сохранить интерес. Не дать привычке убить любопытство. Мне это удавалось, пока я помнил, зачем пришёл.

Уходить всегда тяжело. Даже когда пора. Даже когда ты сам знаешь, что пора. Последний рабочий день — это всегда немного похороны. Но и немного — рождение чего-то нового.

Я любил ходить в кино один. Не потому что был нелюдим — просто с другими всегда приходится следить за их реакцией. А мне хотелось следить только за экраном. Кино — дело интимное.

Из советских режиссёров мне ближе всего был Тарковский. Не потому что он сложный — это расхожее заблуждение. Потому что он честный. У него нет ни одного кадра для красоты ради красоты. Каждый кадр что-то говорит — или молчит о чём-то важном.

Из иностранных — Феллини и Бергман. Феллини — это праздник, даже когда грустно. Бергман — это исповедь, даже когда ничего не происходит. Я уважал Бергмана. Феллини — любил.

Современное кино смотрю редко. Не потому что оно плохое — просто скорость изменилась. Раньше фильм давал время подумать. Теперь он не даёт. Это другой разговор — и не всегда мне нужный. Но иногда и сейчас попадается что-то настоящее. И тогда я снова чувствую себя тем десятилетним мальчиком, который выходит из тёмного зала — и мир вокруг кажется чуть другим.

Этот сайт создан в память о Викторе Бессонове — человеке, чьи слова, наблюдения и воспоминания заслуживают того, чтобы остаться.

Он не писал книг и не вёл дневников в привычном смысле. Но он говорил — близким, друзьям, иногда вслух самому себе. И в этих словах было то, что принято называть мудростью, хотя он сам это слово не любил.

Тексты на этом сайте основаны на его воспоминаниях, рассказанных в разные годы. Где-то это почти дословные цитаты. Где-то — пересказ, сохраняющий дух, но не точную букву. Мы старались быть честными.

Если вы знали Виктора Бессонова и хотите поделиться своими воспоминаниями — напишите нам. Этот сайт открыт для тех, кто его помнит.

Создано с любовью. Для памяти.